|
|
|
|
Языкознание: Вилли
Мельников - полиглот |
|
|
Для
меня критерий знания языка -
умение писать на нем стихи. Я это
называю "дышать языком", и
пока я не написал текст на новом
языке, я считаю, что не знаю его -
не могу на нем думать. Здесь
важно не путать
понятия и не пытаться выучить
язык или овладеть языком, нужно
дать языку овладеть тобой.Быть
разносторонним человеком трудно. Окружающие так и норовят
закавычить тебя, выделить в тебе одну, ведущую, по их мнению,
сторону деятельности. Станет друзьям Васи Дудкина известно,
что он, допустим, собирает марки в большом количестве, и всё,
Вася для них - навсегда филателист. И ходи потом, доказывай,
что значков у тебя больше, чем марок. Вилли Мельникова очень
удручают подобные стереотипы. Когда новые знакомые Мельникова
узнают, что он владеет девяносто тремя (93) иностранными
языками, то моментально забывают об остальных сферах его
интересов. |
 |
А Мельников, между прочим,
достаточно известный московский
фотохудожник, график, поэт, научный
сотрудник Института вирусологии, гид
по истории архитектуры Москвы, священник-апокрифист в миру... Словом,
этого разностороннего человека
интересует если не всё, то многое.
По этой причине у Вилли нет друзей
среди полиглотов, лингвистов и
фотохудожников. Как-то его пытались
познакомить с одним человеком,
который знает десять-двадцать языков,
но отношения не завязались.
- Почему? Никто из них не может
простить мне, что я не занимаюсь чем-то
одним. Если считать полиглотом
человека, который знает пять, десять,
пятнадцать (ну, двадцать) иностранных
языков, то тогда Вилли Мельников
никакой не полиглот. Все-таки
девяносто три это не пятнадцать. Это
цифра вроде биллиона, которую сложно
осознать и почувствовать.
- Постоянно поддерживать в активе
девяносто три языка, - объясняет
Вилли, - невозможно и не нужно. Мне
необходимо какое-то время, чтобы
разговориться, раздуматься на языке.
И уже потом на нем функционировать.
Но главный критерий знания языка для
меня - возможность писать на нем
стихи. Знакомые и друзья Мельникова
относятся к его способностям по-разному.
Кто-то не выдерживает и уходит. Как-то
Вилли работал вместе с другом-художником
над совместным произведением:
украшал разноязычными надписями его
графику. Сидел в одиночестве в
мастерской, слушал любимый
немецкоязычный рок, писал
стихотворение древнегерманскими
рунами и одновременно пел на
санскрите лунную мантру. Такая чисто русская привычка:
слушать одно, писать другое, петь
третье. Друг Вилли застыл на месте,
когда пришел и увидел эту картину.
Для него происходящее было дико.
Наконец он опомнился и сказал без
всякой иронии: Вилли, извини, но ты -
агент Люцифера . Утяжеляющим
обстоятельством было то, что друг-художник
являлся священником.
В классе эдак в восьмом Вилли где-то
вычитал слова венгерского лингвиста
Антала Регули: всякий даже
мастерский искусный перевод подобен
прекрасной розе, спрятанной под
стеклянный колпак - ее хорошо видно,
но аромата нет. С тех пор Мельников не
притрагивается даже к самому
расхваленному переводу, пока не
прочтет произведение в оригинале. Можно сказать, что лингвистическую
судьбу Вилли Мельникова определили
насекомые. В четыре года он увлекся
энтомологией. И поскольку название
каждого насекомого нужно было знать
и по-русски и по-латыни, то Вилли
заинтересовался: какая-такая латынь?
Что за мертвый язык?
- Я не люблю говорить - мертвые языки.
Мертвых языков нет. Мертвый язык - это
оксюморон. Если язык мертв, это не язык. И наоборот. Я
называю такие языки - умолкнувшие.
Они замечательно употребляются, потому что продолжают
говорить тексты, написанные,
напечатанные, вырезанные, выцарапанные, выскобленные на них.
Мертвый язык - тот, на котором все
меньше и меньше читают. Язык, на котором современный народ
думает и говорит, но не читает, можно
назвать не родившимся языком. Существуют же бесписьменные
культуры. Родными Вилли считает два языка:
русский и шведский.
Последний Вилли стал изучать по
собственной инициативе. Настоящая
фамилия Мельникова - Сторквист: отец Вилли скандинав.
Мельников - ее грубый перевод со
старошведского, фамилия-казус. Буквально же Сторквист означает:
Мельник. Вилли это Вильфрид. По
паспорту - Виталий Робертович Мельников. На самом деле - Вильфрид
Роберт Сторквист. К концу школы Мельников неплохо знал
латынь, шведский, немецкий и
исландский. Но в девятый класс его переводить не хотели из-за
нежелания знать английский. Так,
поставили троечку из жалости. Тем не менее, в восемнадцать
лет Вилли уже работал переводчиком
на Московской Олимпиаде 80-го года с американцами и
итальянцами. А спустя несколько лет,
во время учебы в Московской ветеринарной академии, изучал
племенные африканские языки, на
которых говорили его темнокожие однокурсники (наши друзья негативы,
как их называли добрые советские
студенты) из социалистических стран Африки. Среди
них даже был один из таинственного
племени догонов, которые
поклоняются звезде Сириус.
Однако, может быть, Вилли так и не
стал бы первоклассным лингвистом,
если не Советская армия. Мельникова призвали в армию перед
самым окончанием Ветеринарной
академии. За день до получения диплома. И прикомандировали к
ракетному дивизиону города Байрам-Али,
в Советской Туркмении. Пока шел обязательный карантин, солдаты
сдружились, разговорились. Тут Вилли
и рассказал, что собирает языки. И по просьбе
однополчан продемонстрировал свои
знания на тех шести языках, что уже знал полноценно.
Среди сослуживцев нашлись люди,
которые сообщили о подозрительных
талантах призывника, куда следует. Через два дня Вилли уже
сидел перед полковником-особистом (КГБ-шником,
значит). Сначала Вилли показалось, что полковник
шутит. Первым вопросом, который он
задал, был: На кого работаешь, товарищ Мельников? Вилли
удивился и спросил, чем вызвано
подобное подозрение. - Да потому, Мельников, что знать
шесть языков сразу невозможно! А если
возможно, то только после прохождения спецкурса по
подрывной антисоветской
деятельности. Не сознаешься, молчишь? Гляди, я беру ручку и бумагу и пишу за
тебя признание. И уличил Вилли в работе на шесть
иностранных разведок: по числу
языков, которые он знал.
- Это все языки, которые знаешь?
- Нет, еще латынь.
- Хм... - сказал полковник, - Так и
запишем: Латинский шпион . О том, что он более-менее знаком со
старославянским, Вилли решил
промолчать.
Признания Вилли не подписал и по
совету сочувствующих офицеров подал
рапорт с просьбой отправить его в Афганистан, в 40-ю
действующую армию. Год службы в
Афгане или пару лет за измену родине в дисбате, где у солдат даже
имени нет, только номер на спине.
Вилли выбрал первое. Мельников оказался в самой южной
точке СССР, на Кушке. Полтора месяца в
школе молодого бойца, и Вилли отправили в Афганистан. Там
имел он обширную медицинскую
практику: делал операции без наркоза, потому что наркоманы крали
морфий. В период затишья ходил по
окрестной пустыне и веточкой маклюры, единственного
дерева, что растет в афганской
пустыне, писал на барханах посвящения Омару Хайаму. Особенно
хорошо это было делать в феврале,
когда снег уже сошел, а солнце еще не начало жечь. Песок
сырой, тюльпаны выцветают, трава
пробивается к апрелю все выжигает солнце.
- Если бы не армия, да еще такая,
неизвестно, что получилось. Служба в
армии спровоцировала меня на изучение новых языков.
Местные дари, пушту, фарси. У пленных
пакистанцев слушал, как они говорят на своем синдхи. Не попади в
Афганистан, я бы не был контужен.
Контузия до сих пор мешает мне жить, но, с другой стороны,
она неожиданно послужила сильным катализатором, толчком к
изучению новых языков. Второй день рождения Вилли
Мельникова 22 ноября 1985 года. Все, кто
был в тот день в санчасти, погибли. В живых остался только Вилли.
- Неожиданно начался обстрел
чемоданами - крупнокалиберными
минами, которые похожи на чемоданы. Действуют по методу шрапнели. Первая
мина обдала пылью, вторая влетала
прямо под ноги. Черная болванка с огненным хвостом.
Зарывается в землю, потом
выпрыгивает, по черному каркасу
начинают змеиться трещины, расширяются и из
них вываливается огненная лава,
которая разрастается во взрыв. Очень красиво, если наблюдать
это на экране... Большую часть известных ему языков
Мельников выучил в метро известным,
классическим способом: колода из карточек, на одной стороне
которых были написаны слова, на
другой их переводы. Лексику и грамматику он закреплял чтением
книг на соответствующем языке.
Произношение в юности Вилли оттачивал, используя радиоприемник.
Ловил голоса иноземных радиостанций
и перенимал родную интонацию дикторов. Со временем у
него появились друзья из самых
разных частей света, которые приезжают сюда и общаются с Вилли на
своем родном языке. - Мне удобно сразу изучать сразу
несколько языков сразу, при условии,
что эти языки принадлежат к разным лингвистическим группам.
Скажем, итальянский, шведский,
суахили, и японский я изучал одновременно.
А про выбор очередных новых языков
Вилли говорит так: - Он меня, новый язык, выбирает, а не я
его. Выбрать невозможно. Перед каждым
новым, незнакомым языком, даже от простого созерцания
текста, написанного на нем, я
чувствую восхищение. Стремительно разливающееся
восхищение еще пока мне непонятными
знаками. Количество говорящих на языке мало
беспокоит Вилли. Мало того, он
обожает экзотические языки.
- Я считаю, что тот, кто не знает, кроме
своего родного языка, парочку-троечку
других как минимум, наполовину слепоглухонемой.
Изучать новые языки мешает установка
- страх. Страх перед тем, как много надо запоминать.
Привычка просто нужна. Осознанная
необходимость. Желание почувствовать новый язык. При всем том Вилли с трудом
запоминает отчества, и потому не
жалует этот громоздкий обычай нашего громоздкого языка. Сам Мельников одним из своих ключей к
изучению языков называет авторское
видение мира, построенное на контрасте знаний.
- Дело в том, хочешь ли ты создать что-то
принципиально свое, новое, авторское,
самобытное. Эта установка еще одна тропинка к ним.
Весь мир для меня затекстован, я все
воспринимаю через текст и как текст. И переплетение ветвей, и
трещины в асфальте, и турбулентное
завихрение текущей воды, - все это прекрасно читается.
Способ перевода, который называется
медитанцы. Борхес называл это письменами Бога. Такие
натуральные языки. На основе языков,
которые ты знаешь, читать и переводить все это гораздо
легче. Со временем у Вилли
выкристаллизовался собственный язык.
Т.н. муфтолингва. Язык слов-неологизмов, слов-кентавров, где
слова, соединяясь по типу муфты,
образовывают новые слова и муфтосмыслы. В результате
бесконечно облагораживается и
семантика, и колористика языка. Обратить в муфотлингву можно любой
язык.
- Муфтолингва - мой поэтический
авторский язык. На нем можно написать
все, что угодно. Но при обратном переводе муфтолингва
гибнет. Русская поговорка "долг
платежом красен" на муфтолингве звучит так:
Задолжадность
возвращедростью красна. Горькое
воспоминание: Вчерашпиль мне
царапает глазавтра. Или вот: Не всякой
заглядевушке дано стать
головокруженщиной. Это и есть
муфтолингва.
Станислав
Двухименный
- Для меня каждый текст, а скорее даже язык, на котором он
написан, - разумное существо,
старший брат со своими привычками, капризами,
непредсказуемым нравом. А с другой стороны, язык
для меня - стройматериал, изучение которого нужно мне
не как самоцель, а чтобы легче дышать,
многомернее видеть, прожить больше времен, чем данное текущее
время, построить из него свой разумный
арт-космос.
Полиглотство само настигло меня. В языке майя
науатль есть такой термин <сплауин> - это не
переводится, аналогов нет. Это такое препятствие,
которое ты был бы не против преодолеть, но о
преодоление его не думаешь. И в то же время чем
больше ты о нем не думаешь, тем быстрее оно само
стремится к тебе. Когда пишешь на разных
экзотических языках, бывает гораздо сложнее перевести,
чем написать - потому что многие из этих
языков оперируют такими понятиями, аналогов которым нет
в наших языках. Приходится не столько
переводить, столько толковать. Биология и языки стали для меня
такими стержнями моей жизни, которые
дают мне возможность не только выживать, но и жить.
Я являюсь пресвитером Никандром, это священник в миру,
и официального прикрепления к какому-то
храму-приходу нет. У меня с официальной церковью отношения
напряженные, я слишком близко
соприкоснулся с иерархией РПЦ. Но я очень ровно отношусь ко
всем религиям - отчасти это вытекает из
моего полиглотства. Изучение языка невозможно без изучения
мифологии - в библиотеках разных
европейских государств, где мне приходилось бывать, я
натыкался на заинтересованных в том,
что я делаю, мне устраивали доступ к закрытым архивам, где
хранятся апокрифы. Большинство из них
не переведены ни на один современный язык, их даже
проиллюстрировать не дают, снимать с
них копии. Мне ничего не оставалось, как запомнить древние
тексты. Если жизни хватит, я их
перепишу и переведу. Раньше
я иллюстрировал свои тексты фото композициями
(фотографией я занимаюсь уже 23-й год), графику я
начал делать только прошлой зимой - кстати, вскоре
после первой поездки в Кемерово. Почитал
петроглифы <Томской писаницы> методом медитанцев (по
этому алгоритму можно читать и ветвление
трещин в асфальте, выщербленные кирпичи стенной кладки
и лабиринты ветвей древесных, узоры
облаков - там есть удивительно точные попадания в реальные
человеческие языки. Видимо, это и есть
то, что Борхес называл <Письменами Бога>, это один из важных
источников моего творчества), и остатки
предписьменной культуры меня действительно вдохновили.
Вилли
Мельников
|
|
|
|
